тел. +7-911-38-27-189 e-mail: eegeka@yandex.ru

Баня моего детства

    Далёкий 1942-й год. В деревне нет ни одного уцелевшего дома. В лесных землянках живёт, поёт, растёт детвора военной поры. Знаете ли вы, люди добрые, что такое землянка? Помещение внутри земли, приспособленное под временное жилище человека. Стены обшиты колышками из ольхи, на полу – тоненькие брёвнышки, такой же потолок, снаружи покрытый дёрном. Сквозь щели сыплется песок на наши головёнки. Над кроватью, сооруженной опять же из колышков, натянута льняная домотканая простынка, чтоб хоть в глаза не попадал песок с потолка. В углу печурка. Дым застилает глаза, но есть отверстие – «дымник», его открывают, пока топят печурку, а потом закрывают, чтобы уберечь тепло. Тесно, неудобно, но необходимость соблюдать тело в чистоте никто не отменял. Каким образом в землянке устраивают купание маленьких детей? В чугунке (горшке 10-15 литров) мамы нагрели воды, налили в деревянный ушат, сделанный дедом Гаврилой в Мозгирине, примерно вот такой:

    В ушат сажают малыша, головку и тельце протрут тряпочкой, смоченной в растворе просеянной золы. Вместо мыла. Потом сушеной ромашки заварят, добавят крапивы, берёзовых листиков, «обдадут» таким отваром ребёночка, поцелуют в глазки, споют песенку:

    Нашу маленькую дочку (сыночка)
    Заверну в простыночку.
    Спит пригожая всю ночку
    Чистенькая, милая…

    Наши мамы были очень мудрые: без высшего образования, без вредных привычек, в такой дикой, страшной обстановке, в голоде и постоянной нужде, они сумели сохранить любовь, оставались верными, честными, добрыми.

    От землянки к землянке вела тропочка, по которой босиком, зимой прямо по снегу, бегали мальчишки и девчонки друг к другу, угощались местными «деликатесами» - свёклой, брюквой и морковкой. Эти «деликатесы» были спрятаны на огородах, закопаны в бурты, чтоб не смерзли. В определенные дни взрослые тихонько, чтоб не заметили немцы, отрывали их и приносили в свой лесной «лагерь». Были и трагические случаи во время этих походов, но это уже другая тема…

    Пришлось мне, маленькой, всего-то три года от роду, девочке, пережить ещё одну баню. Это произошло в марте 1943 года. На оккупированной территории хозяйничали немецкие фашисты. Куда-то угоняли население с детьми. Собрали людей из всей округи, прямо на улице раздели и стали поливать холодной водой из шлангов – таким вот образом мыли, т.е. «дезинфицировали», и взрослых, и детей. Потом кого в товарные вагоны затолкали, увезли в Германию, кого в «Диктатуру» пешком отправили – в основном, стариков и старушек. Родители мои не очень охотно рассказывали о бедах, вспоминали больше хорошее.

    Это наше детство!

    А вот и победный 1945 год! В деревне одна баня на всех. Колхозная. Построена очень просто. Бревенчатый сруб размером 3х4, потолок из тёсаных бревнышек, пол такой же. Высокий чистый полок из досок, которые каким-то образом вытесаны топором. Вокруг стен – лавки, в углу каменка – банная печь. Каменка – особое изделие. Вначале укладывали бут, надёжную основу из камней и глины, засыпали песком. Потом строили насыпь из камней, которые подбирались так, чтоб запах в бане был здоровый, неугарный, какой-то ароматический. На камне устанавливали гильзы от снарядов, потому что не было ещё ни баков, ни котлов. Вода нагревалась до кипения, и баню проветривали. Первыми шли мыться мужчины – дедушки наши и подростки военной поры. Из бани слышался весёлый смех, звуки хлещущихся веников. Разгоряченные, выбегали мужички в одних ушанках и рукавицах, бросались в снег или в речку, благо баня на самом берегу!

    После них в баню шли женщины с детьми всякого пола и возраста (до 10 лет!) Где-то добывалось мыло, приносили проваренную и процеженную через сито золу, блаженно усаживались у деревянных корыт, выдолбленных из осиновых плах. Первым делом мамы мыли детей, и когда доходило до ног начинались наши детские страдания! Всё дело в том, что деревенские ребятишки, мы росли босиком, обуви в современном понятии не было, и ноги постоянно были в «цыпках». Это хорошо помнит каждый моего возраста и чуть постарше – какая была боль! А мамы трут и трут ноги, мы плачем, кричим, но зато из бани выбегаем чистые, с красиво развевающимися волосами, в тонких льняных рубашках, отбеленных на снегу и продезинфицированных не каменке! О каких нарядах могла быть речь в послевоенные годы? Но мы росли, почти не болели. Ноги на ночь смазывали сметаной или сливками, боль от «цыпок» утихала, и утром довольные и весёлые, дружно бежали в лес, после обеда купались в реке, допоздна играли в лапту на площадке.

    Со временем такие же бани деревенские мужики стали строить отдельно для своей семьи. Топились по-черному, некоторые из таких бань сохранились до сих пор, и я считаю, что они самые полезные для здоровья. Попарьте в этой баньке свои ноги, спину, промойте речной водой голову с ромашкой и крапивой – никакие шампуни не нужны. Волосы шапкой на голове поднимутся у мальчишек, а у девочек волнами станут виться кудри. Такова целительная сила простой русской бани.

    Очень выразительно описывает процесс мытья маленького ребёнка В. Астафьев в рассказе «В огороде чудеса». Вот небольшой отрывок из этого рассказа.

    «Суббота! Вопят и стонут по деревенским баням терзаемые дети. Добудут они, сердечные, сегодня столько колотушек, сколько за всю неделю не сойдется.

    Мальчик обрадованно поддёрнул штаны – у него-то уж всё позади! Он на свободе! А ведь совсем недавно, какие-нибудь минуты назад, подходил конец свету: женщины взяли его в такой оборот- ну ни дыхнуть, ни охнуть! Одна тётка на каменку сдаёт, другая шайку водой наливает, девки одежонку с него срывают, в шайку макают и долбят окаменелым обмылком голову. Ещё и штаны до конца не сняты, ещё и с духом человек не собрался, а они уж взялись! Успевай поворачивайся и , главное, крепко-накрепко зажмуривай глаза. Но как он ни зажмуривался, мыло всё-таки попало под веки и глаза полезли на лоб. Вырываясь из жёстких рук, слепой, оглохший, орал мальчик на всю баню, на весь огород и даже дальше; пробовал бежать, но сослепу запнулся за шайку, упал, ушибся.

    Старшая тётка обдала надоедного племяша с головы до ног дряблой водой, пахнущей берёзовым листом, приговаривая, как полагается: «С гуся вода, с лебедя вода, с малой сиротки худоба…» И от присказки у самой у неё подобрела душа, и она, черпая ладонью из старой, сожженной по краям бочки, ещё и холодяночкой освежила лицо, промыла глаза малому, воркуя примирительно: «Ну вот и всё! Вот и всё! Будет реветь-то, будет! А то услышат сороки-вороны и унесут тебя в лес, такого чистого да пригожего».

    С хохотом, с шуточками девки незаметно всунули мальчика в штаны, в рубаху и последним, как бы всему подводящим итог, хлопком по заду вышибли его в предбанник».

    В. Астафьев жил в Сибири, а я на Псковщине. Но столько у нас общего, что видно – мы в одной стране, России.


    В точности, как наша баня, с тристенком, и черная дверь, и каменка справа от входа. Почти мы с мамой. Какая красота! Чистота! Непорочность! У меня всю жизнь хранится её платок, точно такой же большой, шерстяной, с широкой белой полосой. Меня так же тепло укутывали после бани.